Интервью: ДОЖДЬ ЛИЛ СТЕНОЙ

В один дождливый день в бакинском кафе встретились писатель и драматург Исмаил Иманов и знаток литературы Роман Оркодашвили, чтобы побеседовать о жизни, Вселенной и всем таком.8

Исмаил, как так получилось, что ты однажды проснулся и ощутил себя писателем? Не помнишь, что пил-ел накануне?

– По сценарию я сейчас должен говорить, что, мол, я себя писателем не ощущаю, бла-бла-бла, писатель – это Толстоевский со товарищи, а я тут просто буковки в слова складываю, не больше. В общем, обычное жеманство наших современных авторов.

Мы оба знаем, что ты мастер укладывать эти буковки в правильном порядке. Так что давай-ка оставим это жеманство.

– Хорошо. Если подойти к вопросу формально, то книга есть, рукописи, тексты и прочее есть. Так что да, писатель, надо полагать. А что чувствовал – да, ничего, все как обычно. Вот только, как говорил Джон Маклейн, между пальцами ноги какое-то жжение. Ну и еще: сетевым автором принципиально перестал быть.

Почему такая нелюбовь к сетевому писательству?

– Потому что из него надо вырастать. Потому что все-таки должна быть какая-то граница между автором и читателем. А она стерлась благодаря социальным сетям и вообще интернету.

Я, кажется, понял. Должно быть какое-то моральное оправдание тому, что ради твоей писанины отдадут жизнь несколько деревьев. Так?

– Дело не совсем в напечатанных книгах. Есть электронные книги, в конце концов. Дело не в снобизме, нет, все могут печататься. Просто иногда такая белиберда попадается на полках книжных магазинов. И ты сам по соседству, ужас. За соседей иногда стыдно бывает.

1

Это называется эмпатия, ага. Кажется, ты хочешь поговорить за соседей. Кого в современном Азербайджане можно назвать писателем, не побоясь потом гореть в аду за такую ложь?

– Ой, не знаю, давай я не буду называть имен, потому что кого-то забуду, а творческие люди весьма обидчивы. Но мы живем в странное время и в странном городе, в городе дутых фигур, с писателями, которые не пишут книг, с режиссерами, которые не снимают кино и т. д. Но при этом у всех амбиции, гонор и взгляд свысока. У всех.

Иногда мне кажется, что писатели, которые не пишут книг, лучше, чем те, кто все-таки пишет и не стесняется публиковать. Имя им легион, ты лучше меня знаешь. Самому же стыдно соседствовать на полке. Не пробовал перебраться на полки в других странах?

– Скажем так, я в процессе. Но для этого надо работать, работать и работать. Написать роман, большое полотно. Вопрос времени, самодисциплины. В любом случае, мне тесно на нашем пространстве. Еще такой момент – я же пишу на русском, так уж вышло, что теперь поделать, и соответственно автоматом отсекаюсь от большей части азербайджаноязычных читателей.

А что мешает? Другое писательство? Чем еще занимаешься, помимо написания романов?

– Есть чистое творчество, есть и творчество по заказу, в данном случае кинодраматургия.

А вот тут подробнее.

– Как раз по «Lider TV» закончился многосерийный телефильм «Qanun Naminə» («Именем закона»), сейчас разрабатываю другой проект, ситком. В обоих случаях, казалось бы, не моя тема, но мне вполне комфортно и в жанре криминального детектива, и в комедии.

7

Получается, что ты работаешь для того самого азербайджаноязычного читателя, который в данном случае зритель. Насколько хорошо ты знаешь простого азербайджанца? Близок он тебе? Любишь ли ты его, как брата?

– Ну конечно, близок, я ведь не живу на другой планете, у меня такой же ворох проблем, нерешенных вопросов и жизнь как борьба, как у любого нашего соотечественника. Ожидание подвоха – мы все так живем.

Это поэтому у твоих персонажей такая неустроенность, у всех до единого? Когда начинаешь тебя читать, непроизвольно ожидаешь, что ружье из первого акта бабахнет в третьем. И иногда, к слову, дожидаешься. Откуда у парня испанская грусть?

– Ха-ха, ты знаешь я написал одну пьесу.  Речь о «Генерале Раме». Писал как комедию, и даже сам смеялся в процессе, а потом дал почитать своему хорошему другу Решаду, он мой бета-тестер, к слову, как и ты, Рома. Ему понравилось, и я спрашиваю, ну ты смеялся хоть? А он говорит, грустным голосом: ты знаешь, нет, я представил его, героя, жизнь, и мне стало очень грустно. И тут разводишь руками: опять про море получилось.

У меня несколько пьес; «Лифт», который с Натой Османлы писали, поставили в Тбилиси. Весной в Баку будет постановка. Его ставит Айтен Мамедова, режиссер театра «ЙУГ». Она во многом изменила пьесу, но это нормальный процесс, сам жду с нетерпением.

«Мустафа, зомби из шестого подъезда» поедет в Москву на театральный форум.

За пьесы отдельное спасибо Рамизу Фаталиеву, он в свое время практически за руку привел в Союз театральных деятелей. C союзом, кстати, очень хорошие отношения, в прошлом сентябре они позвали меня к себе, я стал членом СТД.

Опять поднимается вопрос языка. Переводиться будешь?

– Уже. Перевод делает Ильгар Альфиоглу, и это большая удача. У меня, кстати, есть книга его отца, Альфи Гасымова, которую автор надписал для моего отца. И вот спустя 30 лет его сын переводит мою книгу. Но кстати, мой сборник «Вдребезги» в переводе будет с другим названием, потому что это уже другая книга получается, туда добавятся новые произведения, и настроение книги меняется. Так что это будет другая книга, правда, названия пока нет.

6

«Лифт» ты писал с Османлы. С кем бы еще поработал в соавторстве?

– У нас была идея с Натой написать что-то еще, но с моим текущим графиком и режимом не думаю, что это возможно. Мне сейчас комфортнее писать одному. Разве что если готовить сценарии для сериалов, туда можно привлечь кого-нибудь в сценарную группу. Потому что со временем просто уже устаешь от героев и нужно что-то новое со стороны.

Когда напишешь книгу про счастье?

– У меня давно уже есть задумка рассказа под названием «Как сделать тебя счастливой из подручных средств», но все время откладываю его. Знал бы ты, сколько у меня так пропало текстов, которые в итоге остались в виде набросков или просто задумок. Я реально очень много времени потерял, поэтому сейчас стараюсь наверстать упущенное, потому надо работать с утроенной силой.

А задумок много и сейчас, даже есть идея написать пьесу для детского спектакля, включив туда героев, придуманных мной для дочки Ули.

Как к тебе стали относиться коллеги после публикации? Зависть, поди? Cкандалы, интриги, расследования?

– Если честно, без понятия, как-то не вникал. Я же сам не изменился, а что другие думают, не знаю, надо их спросить.

А сам кому-то завидуешь?

– Не сказал бы, что завидую, но чужой успех подгоняет тебя, заставляет что-то делать, работать дальше, стремиться к новым свершениям.

Чей, например, успех?

– Применительно к Азербайджану, можно говорить об успехе Эльчина Сафарли. И он действительно молодец, я очень уважаю Эльчина, потому что это труд, и человек работает, занимается писательской деятельностью профессионально. В то же время, это абсолютно не моя литература, и я, к сожалению, читал одну лишь его книгу и то не дочитал. Эльчин, кстати, в курсе.

Кстати о профессионализме. Его отсутствие – чуть ли не главный бич в нашей стране. Какое-то хроническое раздолбайство и разгильдяйство царит во всех сферах...

2

Я тут вижу несколько выходов: аэропорт имени Гейдара Алиева, международный вокзал...

– Свалить из страны – это самый простой вариант. Мне кажется, надо воспитывать профессионала в самом себе и параллельно требовать профессионализма от других. Пока же обратная ситуация, когда с тебя могут требовать профессионализма, но при этом быть абсолютно далеким от сферы, в которую лезут.

На этой ноте я буду лепить литературоведа. Твои герои – это ты?

– Смешно бывает, когда начинают в героях искать меня. В каждом из моих персонажей есть частичка меня, но это не калька с меня, не точная копия и не описание моей жизни.

Я действительно многое беру из жизни, подслушиваю и подсматриваю какие-то образы, реплики, описания. «Бузовна», к примеру, появилась, когда мне несколько раз попадалась одна пара, мужчина и женщина, которые вели себя как-то странно, приходили и уходили по отдельности. Мне этого было достаточно, дальше я им придумал жизни, а главному герою подарил свои детские воспоминания. Планов много. Есть задумка пьесы под рабочим названием «Застрявшие».

Опять в лифте?

– Нет, здесь немножко другое, но снова замкнутое пространство, хотя героев побольше. Есть еще несколько рассказов, которые надо написать, и конечно, надо подойти к объемной вещи, нужен роман.

Вот он я!

– Так что надо работать и пытаться ублажить того зануду, сидящего внутри меня и вечно недовольного моими текстами. Самый большой критик – это я сам. Иногда я просто ненавижу свои тексты. Потом делаю паузу, возвращаюсь, перечитываю, качаю головой: «О'кей, живи». Такие дела.

 

РОМАНА ОРКОДАШВИЛИ