13 романов XXI века

Романному жанру предрекали смерть еще сто лет назад. Однако по прошествии времени мертвыми оказались только те, кто выносил поспешный приговор. Роман мутировал, пройдя через все исторические и стилистические катаклизмы, и выжил. Роман умер. Да здравствует роман!

1. Мануэла Гретковская, «Полька» (2001)

1

Каждый будущий отец просто обязан прочесть этот дневник беременности. Чтобы осознать простую истину: рай — под ногами матерей. Миром управляют мужчины, мужчинами управляют женщины, а женщинами — дети, которые, по мнению суфиев, до двух лет, в период кормления грудью (отнимать ребенка от груди как по Фрейду, так и по исламу следует в два года) пребывают в ангелическом состоянии. В книге Гретковской много юмора, польской парадоксальности, увлекательных культурологических отступлений... «Мир беременности распадается на вредное и безвредное. Самое ужасное, что вредной для ребенка могу оказаться я сама — со своим резус-фактором, плохим настроением. Безвыходное положение, хотя выход один: через родовые пути».

2. Энрике Вила-Матас, «Бартлби и компания» (2001)

2

Лауреат «испаноязычной нобелевки», парадоксалист и иронист Вила-Матас в своем романе-эссе ведет речь о реальных и вымышленных им самим писателях, которые в один прекрасный день по той или иной причине решили бросить писать и по мере сил придерживались этого решения. Имя собственное в названии романа — намек на писца Бартлби, героя одноименной повести автора «Моби Дика» Германа Мелвилла. Этот герой Мелвилла на любую просьбу и предложение отвечал необыкновенно тихим, ясным голосом: «Я бы предпочел отказаться». Компанию, подобранную Вила-Матасом этому задавшему камертон писцу, объединяет умение сказать «нет» суете, тщете и мирской славе, той славе, которая, по словам Сенеки, зависит от мнения многих. Роман открывается эпиграфом из Жана де Лабрюйера: «Одни видят достоинство и заслугу в том, чтобы писать хорошо; другие — в том, чтобы не писать вовсе». Мораль сего романа, если угодно, такова: подлинная литература всегда возвращает нас к самой Жизни, к самому миру, к выкрашенной известкой стене, бездонно синему небу и полету птицы…

3. Сири Хустведт, «Что я любил» (2003)

3

Жена и муза американского писателя-постмодерниста Пола Остера не уступает своему прославленному мужу ни в таланте, ни в трудолюбии. Чтение этой книги, виртуозно балансирующей на грани между триллером и философским «романом идей», обогатит читателя не только искусствоведческими нюансами, размышлениями из сферы психиатрии и психологии, но и позволит ему в очередной раз осознать, сколь много значат семейные узы и семейные союзы и что в браке ни на минуту не прекращается взаимное воспитание и самовоспитание. Хотя автор — женщина, роман этот отнюдь не женский. Мужчинам тоже стоит его прочесть и понять, что «руки доброй женщины, обвившие шею мужчины, — это спасательный круг, брошенный ему судьбой с неба» (Джером Клапка Джером).

4. Том Маккарти, «Когда я был настоящим» (2005)

4

Концептуальный роман редко бывает интересным. В наше время концептуальностью обычно маскируют собственную бесталанность. Однако роман влюбленного в континентальную философию британца Маккарти — чтение захватывающее. В некотором роде это воскрешение французской новороманической поэтики, решенной на новом материале. В качестве компенсации за неназванную производственную травму герой романа получает огромную сумму. Однако потеряно нечто очень важное — ощущение «настоящести» настоящего. Герой решает потратить все свои деньги на реконструкцию тех событий и состояний прошлого, в которых он ощущал собственную подлинность, — этакий иронический реверанс в сторону Пруста: «в поисках утраченного настоящего». Но в финале игра оборачивается трагедией — смертью нескольких ассистентов. Возможно, месседж автора заключается в том, что смерть в нашу эпоху позднего постмодерна остается единственной реальной реальностью, способной встать лицом к лицу с тотальностью симулякров.

5. Дж. Сафран Фоер, «Жутко громко и запредельно близко» (2005)

5

Когда невзначай обращаешь внимание на то, что этот суперкреативный роман написал 28-летний автор, тебе просто крышу сносит от радости за безграничный потенциал человечества. С первых же страниц становится ясно: Фоер не только прекрасно знает традиции жанра, но и умеет открывать новое. Еще Борхес писал, что существует всего четыре сюжета: 1. О штурме и обороне укрепленного города (Троя), 2. О долгом возвращении (Одиссей), 3. О поиске (Ясон), 4. О самоубийстве бога (Один, Аттис). Троей в романе Фоера оказывается Нью-Йорк 11 сентября 2001 года. Богом, решившимся на самоубийство, — отец главного героя, девятилетнего Оскара Шелла, выпрыгнувший с верхнего этажа горящего небоскреба. Поиск ведет сам маленький Оскар, нашедший после смерти отца ключ в вазе. Он обходит весь Нью-Йорк в поисках замка для этого ключа, встречает самых разных людей — и взрослеет после каждой такой встречи. После долгого возвращения домой Оскар смиряется с горькой утратой. Роман завершается серией фотографий горящего небоскреба и прыгнувшего мужчины. Фото даны в обратной последовательности: отец Оскара не падает — он взлетает.

Роман экранизирован Стивеном Долдри («Билли Эллиот», «Часы», «Чтец») в 2012 году.

6. Кадзуо Исигуро, «Не отпускай меня» (2005)

6

Очень интересная заявка: любовный треугольник между клонами-донорами в антиутопической Британии. Печальная и в некотором смысле страшная книга: все эти «выемки» (пересадки органов) и «завершения» (смерть)… Очень понравился один минус-прием: в этой книге о любви слово «любовь» встречается лишь раз, будто рифма в верлибре. «Несчастные создания. Что же мы с вами сделали? Мы — со всеми нашими проектами, планами…» — говорит в приступе раскаяния хозяйка приюта, где воспитывают и готовят к ужасному будущему детей-клонов. Да, благими намерениями вымощена дорога в ад, в ад бесчеловечности. А человек должен помнить, что он «в ответе за тех, кого приручил».

Nota bene: роман Исигуро и либретто Владимира Сорокина «Дети Розенталя», главными героями которого тоже являются клоны, вышли в одном и том же году — 2005-м. Роман экранизирован Марком Романеком, с Кирой Найтли в одной из главных ролей.

7. Патрик Модиано, «Кафе утраченной молодости» (2007)

7

Книга нобелевского лауреата 2014 года — это роман о бегстве. О бегстве от детских травм, невысказанной боли, серых будней; роман о поиске «нейтральных зон», где можно спрятаться от нанесенных прошлым ран.

«Когда любишь кого-нибудь по-настоящему, приходится принимать часть его тайны». И эта тайна в финале романа слепит глаза, ибо бегство героини оборачивается бегством из жизни, прыжком из окна в отчаянной надежде на полет.

8. Александр Гольдштейн, «Спокойные поля» (2006)

8

Александр Гольдштейн родился в 1957 году в Таллинне, с самого детства жил в Баку, окончил филфак АГУ (ныне БГУ), защитил кандидатскую по творчеству М.Ф.Ахундова, в 1990 году эмигрировал в Израиль, скончался летом 2006-го, похоронен в Тель-Авиве. Первая его книга «Расставание с Нарциссом» вышла в 1997 году, когда автору было уже сорок — тот возраст, когда, по словам Конфуция, человек освобождается от сомнений, тот возраст, когда Мухаммед стал пророком. И первая же его книга получила одновременно две противоположные премии: «Малый Букер» и «Антибукер» — беспрецедентный случай в истории новейшей русскоязычной литературы! А последнюю свою книгу — «Спокойные поля» — Гольдштейн дописывал на больничной койке, умирая от рака легких, отказавшись от положенного морфия, дабы не терять накал письма.

Для Азербайджана Гольдштейн сделал многое, в том числе и в последней своей книге. Он любовно воспел алибайрамлинские пустыри и закаты, городских сумасшедших в Баку, вымаливающих у Бога издания полного Джойса, «прерывистый мугам» даглинцев, баню «Фантазия»...

Покойся с миром, певец, твоими книгами можно дышать до скончания дней!

9. Михаил Шишкин, «Письмовник» (2010)

9

Он и она. Он, война и она. Он, война, письма друг к другу и она. Он, его смерть на войне, другая эпоха, но... все еще она и все еще письма. Такого хорошего, душевного, теплого, трогательного, предметного, насыщенного фактурой (звуками, запахами, тончайшими движениями мысли и души) романа с потрясающим русским языком я давно не читал. Мастерски прописаны детали: ведь у Шишкина были первоклассные учителя — Набоков и Саша Соколов, чей опыт он не только синтезирует, но и переосмысливает. Согласно определению самого писателя, это роман о настоящем понимании, для которого не преграда ни километры, ни годы. И это роман о главном — не о борьбе со смертью словом, а о простых ценностях — человеческом тепле и свете.

«Письмовник» удостоен премии «Большая книга», в том числе и в «народном голосовании».

10. Мишель Уэльбек, «Карта и территория» (2010)

10

Этот роман, за который язвительный француз получил Гонкуровскую премию, представляет собой саркастичный «портрет художника в наши дни», с обилием шпилек в адрес современного концептуального искусства и искусства вообще. Фундамент, на котором зиждется этот текст, — древнейшая, а возможно, и вовсе первичная оппозиция «природа — культура». Название романа отсылает к эпистемологическому вопросу о соотношении символа и объекта, лаконично сформулированному одним из предтеч НЛП Альфредом Коржибским в словах «Карта не есть территория». Задолго до Коржибского схожим образом выражались дзен-буддисты: «Палец, указывающий на Луну, не есть сама Луна». То есть научная теория или произведение искусства, описывающие объективную реальность, не являются самой объективной реальностью. Природа больше, лучше, красивее и сильнее искусства, громогласно нашептывает нам Уэльбек в заключительной фразе романа: «Только травы колышутся на ветру. Полное и окончательное торжество растительного мира». В романе иронически реализуется постмодернистский принцип «смерть автора»: в числе действующих лиц — сам Уэльбек, которого в последней части романа зверски расчленяют (читай: деконструируют). Учитывая критический пафос книги, ее вполне можно назвать очень хорошей.

11. Роберто Боланьо, «Третий рейх» (2010)

11

Боланьо (1953—2003) нынче фигура почти мифологическая. В обиход вошло даже словечко «боланьомания», маркирующее культовое отношение к персоне и творчеству чилийского поэта и прозаика, эмигрировавшего из страны с тоталитарным режимом в более сносную Испанию, где он, прежде чем полностью посвятить себя литературе, занимался сбором винограда, работал ночным сторожем, продавцом в магазине, мусорщиком... «Третий рейх» — роман, который Боланьо не успел опубликовать. Герой романа, немец и геймер Удо Бергер, приезжает вместе с невестой в каталонский курортный городок и погружается в неспешное течение жизни, таящей под покровом обыденности страх и трепет человеческого существования. Уровень письма и умение обращаться с саспенсом позволяют подтвердить: Роберто Боланьо заслужил звание одного из первых классиков мировой литературы XXI века.

12. Жоэль Диккер, «Правда о деле Гарри Квеберта» (2012)

12

Головокружительный «американский» детектив от 27-летнего швейцарца побил все рекорды продаж (полтора миллиона экземпляров всего за год!), завоевал Гран-при Французской академии и Гонкуровскую премию лицеистов. Герой романа, молодой писатель, уже выпустивший один бестселлер, пребывает в творческом кризисе. На носу дедлайн, а крупный аванс на новый предполагаемый бестселлер тает на глазах... Выход один — обратиться к своему наставнику Гарри Квеберту, у которого очень большие проблемы: обвинение в сожительстве и убийстве несовершеннолетней девушки. Герою придется провести собственное расследование, вернуться к истокам собственной потерянной души, а заодно и спасти любимого наставника от электрического стула, попутно получив от него 31 совет по написанию бестселлера. Хотя повествование длится чуть более 700 страниц, легкий язык и динамичный сюжет позволяют прочесть книгу на одном дыхании.

Заключительные реплики говорят о самом важном: «Чем теперь займетесь, писатель? — Однажды Гарри сказал: „Придайте своей жизни смысл. Жизни придают смысл две вещи: книги и любовь“. Книги я нашел. Благодаря Гарри я нашел книги. Теперь буду искать любовь».

13.  Кейт Аткинсон, «Жизнь после жизни» (2013)

13

Удивительный роман, воспетый англоязычной критикой, — история женщины, которая раз за разом, по кругу, проживает собственную жизнь и с ней — историю XX века. Книга о жизни и смерти, и снова жизни, которую всегда можно начать заново, как в детской игре. Время в романе течет не линейно, а «ризоматически» — сразу во все стороны, как в универсуме Борхеса. Если вы любили (и все еще любите) такие добрые фильмы 90-х, как «Беги, Лола, беги» и «День сурка», то этот роман точно для вас!

Отмечу, будто невзначай, каббалистические и буддийские мотивы книги: мы перерождаемся до тех пор, пока не исправимся и не проживем жизнь, наполненную любовью, чистотой и точностью наших поступков.

 

 

 

Ниджат Мамедов