Дикая красота

ОТ СЛОНОВЬЕГО БИВНЯ ДО БЕЛОГО ПЕРЫШКА

Дизайнер авангардных ювелирных украшений Шон Лин по окончании средней школы хотел работать в модной индустрии, однако первые шаги своей карьеры сделал в ювелирном искусстве. Оно и подарило ему счастливый билет в фантазийный мир моды.

screen_shot_2016-12-19_at_14.01.21

Прибыв заблаговременно на встречу в ювелирный бутик Elluxus Baku, решаю пройтись по бутику – ознакомиться поближе с работами дизайнера. Тут и украшения из последних коллекций Cherry Blossom и White Feather, и знаковые модели периода работы с Александром МакКуином: шляпа «Птичье гнездо» с драгоценными кам­нями от Swarovski и любимое изделие самого Шона – головной убор в виде полумесяца с осеннего показа 2007 года.

Замечаю на стенде знаменитую брошь, которую надевали Сара Джессика Паркер и Александр МакКуин (в сочетании с семейным тартаном дизайнера) на красной дорожке MET Gala в Нью-Йорке в 2006 году.
«Они практически одинаковы, за исключением одного: брошь Александра квадратная, а Сары – более округлая. Я собирался привезти брошь Сары, но, открыв коробку, обнаружил, что это брошь Александра», – позже рассказывал дизайнер. Его слова навели меня на мысль, что это произошло не случайно: Александр, как признает сам Шон, при жизни играл для него роль путеводной звезды и продолжает это делать после своего ухода. Размышления о быстротечности времени, о беззащитности красоты – вот что осталось Шону от друга и что движет им сегодня...

Но вот появился и сам дизайнер, и наша беседа наконец началась.

fileГоловные уборы, созданные Шоном, для показов Alexander McQueen

 

Впервые услышав Ваше имя, я представила себе человека азиатской внешности. Скажите, откуда Вы родом?

Да, у многих возникает такая ассоциация. На самом деле моя мать – англичанка, а отец – ирландец. Имя Шон ирландское, но пишется по правилам английского.

Ваше происхождение как-то повлияло на выбор профессии?

Наверное. Ведь изначально я был традиционным английским ювелиром. В 1983 году, когда я окончил среднюю школу, мне хотелось работать в модной индустрии, но я был слишком молод, чтобы пойти в школу моды. И консультант по карьерным вопросам предложил мне пройти годичный курс в колледже по дизайну ювелирных изделий. В итоге я влюбился в ювелирное дело, а педагог, заметивший во мне талант, посоветовал не уходить в моду. Карьеру я начал в 15 лет, подмастерьем в ювелирной компании в Hatton Garden, производящей украшения для лучших брендов с Bond Street. В течение 13 лет я создавал изящные украшения: диадемы, изделия с бриллиантами для Garrard, Asprey, Van Cleef, королевской семьи... А затем встретил Александра МакКуина.

feather_collection_inspiration

Как вы познакомились?

Мы познакомились через общего друга, сокурсника Ли в Central Saint Martins (все друзья звали Александра именно так: Ли). Мы ходили вместе в пабы и клубы, были завсегдатаями вечеринок – тогда нам только-только исполнилось по 20 лет. Мы дружили и в тот период, когда он начал делать показы. Он знал, что я учился на ювелира, но никогда не воспринимал меня всерьез как специалиста. Как-то Ли посетил мою мастерскую и, увидев работы, удивился. Затем предложил сотрудничать с ним, но я отказался: не понимал, что я могу создать для подиума, где обычно использовались крупные украшения. Ведь я работал исключительно с золотом и бриллиантами, а особых денег у нас, студентов, тогда не было. Ли сказал: «Шон, ты художник, и твои работы невероятны. Если ты просто применишь свое умение к какому-нибудь другому материалу, мы можем сделать что угодно!». Так ему удалось предоставить мне прекрасную творческую платформу: я не был коммерчески ограничен – это была его концепция, его подиум, и я мог творить все, что мне захочется!

wg_hook_earrings_dia_size_2

 

Серьги из коллекции Signature Diamond, Shaun Leane

И какой же была ваша первая совместная работа?

Это была сережка в форме слоновьего бивня для показа The Hunger («Голод») в 1996-м. МакКуин попросил сделать что-нибудь анималистическое. И вот я вместо висячих серег-люстр создал на этот раз бивень слона! Эта форма, мощная и одновременно изящная, символизировала сильную женщину. Таким образом, я решительно повернул в сторону от классики.

Менялся ли Ваш стиль с тех пор?

Да, мне еще не раз приходилось бросаться из крайности в крайность. Представьте, до этого я жил в замкнутом мире классики и традиций. Это прекрасный мир, и я по-прежнему его часть – я все еще изготавливаю классические диадемы и прочие предметы высокого ювелирного искусства. Но не больше. МакКуин дал мне возможность все традиции, материалы, само искусство использовать как инструмент для воплощения собственных идей.

screen_shot_2016-12-19_at_14.18.48

Ваша целевая аудитория тоже изменилась?

Мир меняется, как и аудитория со своими потребностями, превращающимися в тренды. Люди считают меня законодателем ювелирной моды: для них я всегда был тем, кто определяет тренды. Это в целом, конечно же, лестно. Но для меня лично это просто творчество, дело моей жизни – будь то модные кольца или истинные шедевры, которые я создавал для Boucheron.

olol

 

Перчатка из белого золота и бриллиантов Contra Mundum («Против мира»), созданная Шоном Лином для Дафны Гиннесс

Вы все еще работаете с Домом Alexander McQueen?

Сейчас нет, но планирую. При жизни Ли я всегда говорил, что работаю в модной индустрии, но в действительности я работал только с ним. Вокруг было много людей – продюсеры, директора, но Ли держал меня вдали от всех: он хотел, чтобы то, что будет создано мной, было чем-то чисто новым, без всякого внешнего влияния. Я все такой же – не слежу за работами других ювелиров, не хочу, чтобы мои идеи разбавлялись чьими-то еще. К примеру, на выставке в Базеле я принципиально не осматриваю экспонаты: иные изделия могут осесть в подсознании настолько, что вы можете, даже не подозревая об этом, создать заново что-то такое, что вы уже видели.

Мы все знаем, что МакКуин был настоящим провидцем и оставил глубокий след в истории моды. Что Вы ощущаете, будучи частью той модной эры?

Я считаю, что мне очень повезло познакомиться с Ли. Мне импонировало в нем все: его образ мыслей, то, как он работал, его бесстрашие. Однажды в пабе он сказал, что хочет сделать корсет-скелет – кости, ребра, позвоночник, который заканчивается хвостом. Моя реакция была: «Это уже слишком! Я ведь ювелир, а не скульптор». Тогда он спросил, смогу ли я сделать это в миниатюре. Я ответил: «Могу, и сделаю это из воска». На что он сказал: «Отлично, просто сделай это побольше». Помню, когда я учился, мы никогда не помещали изумруд в белое золото – только в желтое, потому что так было принято. Когда я встретил Ли, я начал смешивать не только изумруд и белое золото – перья и жемчуг, другие необычные сочетания. Сначала это пугало, но потом...

screen_shot_2016-12-19_at_14.33.51

Как Вы думаете, будь он жив, насколько далеко Вы пошли бы сегодня?

Я всегда задаюсь этим вопросом. Ведь теперь я занимаюсь еще и дизайном зданий, хотя и продолжаю создавать драгоценности. Мне удалось развить традиционные приемы благодаря изменившимся технологиям. Изделия, которые я могу создавать сейчас, просто невероятны! Но с Ли у меня была другая платформа творчества. Тогда я был совершенно свободен! Сейчас, проектируя здания, я ограничен: все-таки это здание. И с украшениями я тоже ограничен: ведь людям их еще носить. Когда мои изделия надевали модели МакКуина – это было всего минут на десять, я мог делать их экстравагантными, большими или тяжелыми. Я выходил за рамки нормального. Это и есть то, чего мне сейчас очень не хватает!

Кому сегодня принадлежат работы, созданные Вами для Александра?

На выставке Alexander McQueen: Savage Beauty в Музее Виктории и Альберта были представлены 42 совместных работы. Часть их хранится у меня, другая принадлежит Дому Alexander McQueen. Мы создавали эти изделия из любви к искусству, не ради денег. Продемонстрировав их на показе, мы собирали затем украшения по коробкам и убирали в сторону. Показ был окончен, и мы двигались дальше. МакКуин всегда смотрел вперед, он оглядывался назад только чтобы сверить путь.

screen_shot_2016-12-19_at_14.36.06

Как мы заметили, при создании своих коллекций Вы предпочитаете полудрагоценные камни. По какому принципу Вы подбираете материал?

На самом деле для большинства своих коллекций я использую бриллианты – за их блеск и из-за сознания, что самым молодым бриллиантам девятьсот миллионов лет, то есть мы носим на себе часть истории Земли! Что же до полудрагоценных камней, то в них меня привлекает способность передать великолепие игры цвета. Работу над коллекцией дизайнеры и ювелиры обычно начинают с камней: сначала находят их, а потом создают изделие вокруг найденного. Мы делаем наоборот – создаем концепцию, а затем подбираем материалы, созвучные ей. Еще мне нравится эмаль, потому что ее можно применить на различных участках, как, к примеру, в коллекции Cherry Blossom. Она может быть очень насыщенного или спокойного, приятного цвета и прекрасно контрастирует с драгоценными камнями.

sld101kjhukh_102_103Кольцо из коллекции Aurora, Shaun Leane

У Вас есть коллекция колец и кулонов, способных «хранить тайны». Расскажите о них.

Когда я был учеником, я занимался и реставрацией. Мне довелось реставрировать большое количество украшений викторианской эпохи. А в тот период очень популярны были так называемые траурные украшения: в них помещали локон близкого человека, чтобы таким образом хранить память о нем. У меня тоже есть такое изделие – это браслет с выгравированными ангельскими крылышками, внутри него я храню клочок шерсти моего маленького кота. Но если бы я не рассказал, вы никогда бы об этом не узнали – это тайна, сокрытая в украшении. Есть у нас и кольца-сердечки «с секретом», который знает только их обладатель.

screen_shot_2016-12-19_at_14.36.43

half_feather_real_mop_earrings_001

Серьги из коллекции White Feather, Shaun Leane

Что можно назвать главным источником Вашего вдохновения?

Природа – вот константа моего творчества! Она вдохновляет меня своей хрупкостью и в то же время силой. «Как же все мимолетно, – думаем мы порой, глядя на снег, лед или цветы, – все это очень быстро исчезает!». Но в ювелирном искусстве мы можем запечатлеть эти моменты на века. К примеру, создаваемые нами эмалированные цветы так же прекрасны, как и живые. Природа хрупка и в то же время очень сильна. Мы вырубаем деревья, контролируем их численность, но если завтра нас не станет, если вся человеческая раса исчезнет – эти растения прорастут сквозь прочные здания, которые мы воздвигли. Все, что мы создали, разрушится и уйдет в почву, а природа выживет. В этом, как мне думается, и заключена тайна ее красоты... 

screen_shot_2016-12-19_at_14.09.21

 

Интервью: Лейла Иманова/ фото: Chris Moore, пресс-материалы