Софико

Пройдет время, и Софико Чиаурели будут помнить только по фотоснимкам, видео- и кинокадрам с ее участием... И все же никакие кадры из фильмов не смогут соперничать с повседневными сценками, уловленными случайно на улице, в театре, на празднике или ярмарке, где вы тоже могли бы ее встретить.

 

Ее образ окутан вуалью мифов, и за ним тянется шлейф из легенд. Она была просто Софико и навсегда останется ею. Как все те, кто в своей жизни достиг одного – достаточно лишь назвать имя, и вы сразу понимаете, о ком идет речь. Она была рождена не в роддоме, а прямо в Грузинском театре, на Олимпе кинотеатра – Пикрис Горазе, в доме, который Михаил Чиаурели построил там, где впервые поцеловал Верико Анджапаридзе, богиню грузинского театра, которой было суждено родить новую богиню грузинского театра – Софико...

Еще не появившись на свет, Софико уже находилась в зените славы и навсегда осталась там. И все же такая необыкновенная, феерическая девушка трудилась так же, как и самая обыкновенная, если не больше: она и шила, и стирала, и стряпала, и прибирала, и строила, и заботилась – о семье и о театре... Женщина, которую все считали любимицей судьбы, незримо для всех несла тяжкий крест. Родившись на театральном Олимпе и едва открыв глаза, она увидела женщину, включенную Британской академией искусств в число десяти лучших актрис XX века. Верико Анджапаридзе уже тогда не была обделена славой. И этой маленькой девочке пришлось приложить много усилий, чтобы выйти из тени своей великолепной матери. И ей это удалось.

В беседе со мной она призналась, что вечно старалась не походить на мать, чтобы не говорили, будто она подражает Верико. «Я всегда хотела быть другой... Так было с самой первой роли: моя первая роль – Хара в “Девочке с ленточкой” – это было мое удостоверение, что я как актриса не имею ничего общего с Верико Анджапаридзе. И в “Уриэле” я пыталась убежать от тени матери, но не смогла: эта роль была просто создана для нее. Я потерпела поражение, да еще какое!..Хочу сказать, я не желала играть Юдифь, но мать настояла. Потому я и не сыграла Клеопатру, хотя в свое время очень хотела: перед глазами всегда стояла мама, я поняла, что не смогу избежать ее образа, и поэтому не стала играть...».

Слова Софико могут создать впечатление, что ее мать была настроена критически по отношению к ней как артистке. Но сама Верико опровергла это, когда в гостях выпила за свою дочь и объявила Софико еще более великой актрисой, чем она сама. Софико взволновали эти слова: в них чувствовалась передача эстафеты. Софико поняла, что Верико прощается со своей профессией... И еще: «Я поняла, что я значу для нее».

Сама она умерла, так и не дотронувшись до коробки в трельяже, где хранились мамины духи и румяна. Время от времени она открывала трельяж, вдыхала запах и... опять закрывала. «Я скучаю по матери, по ее запаху. Когда я открываю трельяж, мама возвращается ко мне...».

Это чувство было ей знакомо давно, еще с детства: «Мам, ты скоро придешь?» – этот вопрос преследовал ее, она всегда скучала по матери, у которой постоянно были репетиции, спектакли, гастроли...

Но мама для нее не была ни популярной, ни знаменитой, ни гениальной актрисой: «Она была мамой. Как для вас – ваша мать, так и для меня Верико была всего лишь мамой, и никем больше. И так продолжалось довольно долго... Я потом поняла, когда сама стала актрисой и увидела, как это оценивают. Но полностью осознала, только когда ее уже не стало...» – рассказывала мне Софико.

Софико, всегда скучавшей по матери, было шесть лет, когда у мамы впервые появилось свободное время и она забрала Софико отдыхать в Гагры на десять дней. Но там их ожидала срочная депеша: умер брат Верико. Мама оставила Софико на попечение своего друга Солико Вирсаладзе и срочно вернулась в Тбилиси. Те дни оставили Софико неувядаемые воспоминания о первой любви.

Солико Вирсаладзе был влюблен в одну девушку, слал ей цветы и даже представить себе не мог, что шестилетняя Софико будет ревновать. Но скоро не только представил – стал свидетелем сцены свирепой ревности открытым текстом: «Если вы еще раз преподнесете ей цветы и не обратите на меня внимания, я уйду». Солико Вирсаладзе извинился перед девочкой, и теперь каждое утро, когда Софико просыпалась, ее ждал букет цветов...

Спустя много лет Софико, со смехом вспоминая, в какого она превратилась «сорванца», вдруг добавит, что это была ее первая любовь, первое серьезное чувство...

Затем пришла любовь настоящая, большая любовь. Софико и Георгию Шенгелая было 13 – 14 лет, когда они подружились, а затем и полюбили друг друга. Им было по 19 лет, когда они поженились. Появились дети...

Не было видно конца их счастливой жизни до тех пор, пока не начались разногласия и пока, как говорила сама Софико, в ее жизнь не постучалась вторая большая любовь – Котэ...

Она говорила, что в жизни, особенно в личной жизни, никакие законы не действуют, что ей суждено было полюбить два раза... Они влюбились друг в друга на сцене, когда Верико Анджапаридзе возобновила ту самую постановку «Уриэль Акоста». Софико на этот раз играла Юдифь, а Котэ играл Уриэля...

Софико говорила, что знала Котэ и до этого, ведь их дороги пересекались в театре, но не скрывала, что их «погубил» именно этот спектакль... У Котэ была жена, у нее – муж, и их любовь была окружена больше криминальным, чем романтичным ореолом. Все были против них, даже дети. Все успокоилось, только когда близкие убедились, что их отношения серьезны. Когда они поженились, друзья подарили Котэ якорь – с пожеланием, чтобы он наконец-то «бросил якорь» в семейной жизни. И они прожили в любви и согласии целых 30 лет. Но еще до «спуска якоря» они с головой бросились в омут. Тогда их роман был в самом разгаре, но Софико никак не могла решиться разбить семью... Это случилось в Подмосковье.

Была зима, ночь, снегопад. Они выходили из ресторана, и Котэ сказал: «Либо ты скажешь мне “да”, либо я покончу жизнь самоубийством».

«Прощай», – был ответ Софико. Котэ взобрался на самое высокое место, какое нашел, и оттуда бросился в снежную бездну. Софико не раздумывая бросилась вслед за ним, в темноту, откуда они оба вышли еле живые...

Я пишу о Софико Чиаурели и вспоминаю, как она спокойно, легко рассказывала мне о людях-легендах, которых встречала... О Жераре Филипе, которого она увидела в 15 лет в Москве, когда привезли спектакль «Красное и черное»: «Я сошла с ума, когда увидела его! Папа подвел меня к нему: “Это моя дочь”. Он обнял меня. Я никогда не думала, что когда-нибудь смогу до него дотронуться... Знаешь, что это значило для меня?! Жерар Филип, живой Жерар Филип!..». О Джульетте Мазине, которую она впервые встретила в студенческие годы, когда легендарную Мазину привели к ним в институт. Мазина ознакомилась с их курсовыми работами, похвалила...

Прошло много времени, и приехавшую в Ленинград на гастроли Софико пригласили взять интервью у Мазины. Ей сказали, что та сама упомянула о ней. «И я взяла интервью у Джульетты Мазины, как вы сейчас – у меня»...

Многие считали ее любимицей судьбы. А сама она с неповторимой иронией рассказала о том, что один журналист спросил ее, как проходит ее день, и в ответ она выдумала целую историю: как ее день начинается с молочной ванны, как к ней приходит «педикюрша», как ей читают газеты и как она перед сном принимает ванну из шампанского... Журналист чуть было не поверил, и только когда дело дошло до ванны шампанского... На самом деле день у нее вечно состоял из первоочередных, неотложных вещей: платежи, дом, ремонт, рабочие, базар, театр, репетиции, съемки... И так год за годом... По ее собственным словам, только в сорок лет она поняла, что время не повернуть вспять. Впрочем, об этом она и не мечтала: «Я не понимаю, когда говорят: ах, если бы я была молодой!.. Я не желаю возвращаться назад. В жизни столько всего было, и опять все заново?! Мне это ни к чему».

Она не любила смотреться в зеркало ни в молодости, ни в зрелом возрасте. «Я не люблю смотреть в зеркало, особенно сейчас: пройду мимо, а там какая-то женщина – неужели это я?! Я совсем не чувствую свой возраст. Когда мне говорят, сколько мне лет, я этим цифрам не верю, как будто это не обо мне!».

Она не верила ни зеркалам, ни цифрам. И до последнего вздоха не сдавалась – ни недугу, ни жизни. Она была и осталась Софико.

2017 год – юбилейный для Софико Чиаурели: в этом году ей бы исполнилось 80 лет. И именно Софико Чиаурели стала Fashion Icon тбилисской Недели моды, открывшейся 19 апреля мультимедийным проектом в ее честь на винном заводе №1. Fashion Icon – недавняя традиция Недели моды в Тбилиси, имеющая целью представить общественности утонченных грузинских женщин, отличавшихся своей индивидуальностью, неповторимым стилем одежды; звание идола моды предназначено для тех женщин, которые самим своим существованием становились законодательницами моды в Грузии. Так, в прошлом году Fashion Icon Недели моды в Тбилиси была объявлена легендарная Нино Рамишвили. А в этом году, 19 апреля, территорию винного завода опьянило неповторимое очарование Софико.

«Софико Чиаурели всегда отличалась стилем одежды – и когда была молода, и в зрелости. Она всегда была одета по-особенному и, главное, освещала все вокруг», – рассказывает режиссер-постановщик перформанса Баса Поцхишвили.

Здесь, в этом пространстве, можно было увидеть наряды экранных и сценических персонажей Софико, а также костюмы, созданные ею самой. Да, Софико Чиаурели сама создавала костюмы, более того – сама шила платья! Здесь вы могли увидеть аксессуары великой актрисы, ее драгоценности, головные уборы... Здесь со всех стен на вас смотрела Софико... Здесь вы могли увидеть ожившие сцены из фильма «Мелодии Верийского квартала» и других фильмов с ее участием, а среди моделей, одетых в ее костюмы, встретить актрис, воплощающих персонажей, когда-то сыгранных Софико Чиаурели: Нинуцу Макашвили, Наталию Джугели, Нини Иашвили, Тамту Инашвили... По мнению Басы Поцхишвили, внешность Софико абсолютно неповторима, так что воспроизвести ее невозможно в принципе, поэтому один и тот же из ее костюмов представляло по нескольку актрис.

Да, Софико была и осталась неповторимой. Легенды не повторяются, легенды живут в наших сердцах...

 

ТЕКСТ РЕЗО ШАТАКИШВИЛИ ФОТО ПРЕСС-МАТЕРИАЛЫ